MarineCrew ® 15-Oct-2015 08:08


Капитан – это именно с ним знакомится каждый первопроходец в начале своего морского пути. Капитанский взгляд на бывшего курсанта, стойкое мнение, что тот ни хрена не знает, приехал сюда задавать глупые вопросы и мешать работе. Это как дефлорация – невозможно забыть. В память врезается четко и навсегда. Полагаю, что каждый моряк помнит своего первого капитана, неважно, был он хорошим человеком с большой буквы К или психическим инвалидом, устраивающий тотальный геноцид всему экипажу. У меня первый капитан был хорват с небольшой, но отчетливой «вавой» в голове. Политически подкованный выходец с Балкан он в прошлом был военным моряком. Когда начались нешуточные волнения в его родной Югославии и в воздухе отчетливо запахло приближающимся шухером, он решил от греха подальше распрощаться с доблестным югославским военно-морским флотом и податься на вольные хлеба в торговый флот.
Несмотря на все его заслуги, безумные глаза руководителя и грохочущий баритон, карьера его начиналась в должности простого третьего помощника капитана на небольшом сухогрузе под панамским флагом. Благодаря усердию и военно-морской смекалке он впоследствии был возведен в чин старпома, а через год надел и капитанские погоны. Наши дороги пересеклись с ним в тот знаковый момент, когда я со своей пятой точкой только стали обрастать ракушками в первом рейсе на Мальте. Он был уже несколько лет флагманским капитаном на «Challenger» – этом непотопляемом цементовозе всего Средиземноморья.
Капитан был высоким, подтянутым, с командирскими усами, энергичным и быстрым как пуля. Ему на тот момент было сорок пять лет. Среди экипажа его звали просто – Боян (именно с ударением на первый слог). Он был скуп на похвалу, имел хищный взгляд и считал себя пупом Земли, как впрочем, все хорваты. Страдал от пагубной привычки вечерами в одиночестве напиваться в сиську и петь себе под нос душевные песни о балканских женщинах. Но это не мешало ему любить спорт и физкультуру. Переходы «Челленджера» были ультракороткими и капитану часто выпадала возможность утром у причала побегать трусцой на свежем воздухе, чтобы восстановиться после вчерашнего возлияния.
Капитан не любил три вещи – это старпомов с капитанскими дипломами, электрика Жору и недовольство хорватской кухней. Когда он злился на старпома за очередной промах в работе или на явный пофигизм судового электрика, его усы вставали дыбом строго параллельно палубе судна, глаза сатанели и он начинал с надрывом орать как бешеный павиан на все Средиземное море. Служба в ВМФ не прошла даром – голос у него был действительно грохочущий, как выстрел из самого главного калибра. Когда он начинал увеличивать свои децибелы, все знали что нельзя капитану попадаться на глаза – это чревато стрессом и гарантированной бессонницей. «Счастливчики» не успевшие улизнуть, резко прикидывались ветошью и считали в голове до ста. Ровно сто секунд необходимо было капитану чтобы выразить свое отношение к дисциплине на судне, к папе и маме старшего помощника и ко всему этому разгильдяйству которое он тут развел на пару с электриком.
Старпом от таких комплиментов посылал капитана в глубокую хорватскую задницу, запирался в каюте и пил горькую наедине с ностальгией. Общение с далекой родиной через призму граненного стакан приводила старпома в умиротворение и к мечтам о новых «Жигулях» и круглых бедрах супруги. И так увлекали его эти грезы, что бывало, не появлялся он и на грузовых операциях, а просто лежал вниз портретом на палубе у себя в каюте и разлагался на химические элементы. Но не всегда хлипкая дверь в каюту старшего помощника была препятствием для темперамента Бояна. Особенно на двадцатидевятилетнем голландском сухогрузе и тем более под натиском могучих ступней 44 размера. Старпома приводили в чувство для дальнейшего разноса и в результате давали неделю на перевоспитание. Через неделю все повторялось снова.
Что касается румынского электрика Жоры-артеллериста, то Боян его не любил хронически. И было за что – Жора был ленив и аморфен как пигмеи в «Диснейленде». Поменять лампочку для него был колоссальный подвиг сродни взятия Рейхстага. К тому же он был из тех румынов, кто в ответ на децибелы капитана также громко жонглировал крепкими выражениями. Капитана это раздражало и якобы уменьшало его авторитет в глазах экипажа. Но однажды Боян все-таки заставил электрика сделать что-то полезное, кроме генерации человеческого компоста. Он загнал его на мачту менять топовый огонь. Это надо было видеть – огромный Жора висит на мачте как медведь на вершине сосны и ждет прозрения. Как менять топовые огни он не знал, а слезть уже не мог, потому что устал когда взбирался на мачту. Спускали Жору всем экипажем.
Иногда на «Челенджер» приезжал хорватский повар – давний кореш Бояна. Тогда на судне наступали черные дни. Звали этого сталевара Янусик Драган и готовил он так отвратительно, что каждый из моряков в душе искренне желал ему вырвать пищевод. Свою стряпню он называл «хорватскими деликатесами» и травил экипаж ею три раза в день. На возгласы, что это не еда, а навоз вперемешку с кетчупом, капитан отвечал железобетонно тремя словами – чемодан, аэропорт, Родина.
Боян знал пять языков: кроме родного – итальянский, испанский, английский и местами русский. На русском языке он общался вполне сносно, но иногда в его лексиконе проскальзывали фразы типа «Запалить лучи» или «Будем начинять», которые поначалу приводившие в ступор всю палубную команду. Матросов он не гнобил, не оскорблял, на любой несерьезный промах в работе он закрывал глаза и списывал со счетов, ведь матросы трудятся как лоси, дышат цементом и вовсе не виноваты. А виноват во всем старпом, потому что он с капитанскими документами и вообще скользкий тип. А капитан на судне может быть только один – это он, Боян.
Мой первый капитан любил выбирать якорь по военно-морскому, с куражом и надрывом. На скорости в 5 узлов мы якорем расчесываем морское дно, потому что капитан не любит ждать, он торопится, потому что на Мальте без цемента уже ломка у всего населения. И только он сможет спасти этих потомков мальтийских рыцарей. А якорь новый привезут, делов-то…
Капитан нашей шхуны любил контрабанду и женщин. Его любимая фраза на русском языке – «А будут ли пички?». Пичками – он называл всех женщин независимо от размера груди, роста, веса и политических взглядов. Фразу он повторял за день десятки раз. У вахтенных матросов интересовался, у кока, у деда, у агента, у всех… И всегда уточнял, если их нет, то когда они придут на судно, чтобы его обязательно позвали. Они все не приходили и не приходили. Так не разу и не пришли, за все мои два контракта. Это была такая большая и очень смешная хорватская шутка. И если капитан спрашивает о пичках, значит у него настроение выше ватерлинии, Жора уже получил люлей и можно не напрягаться.
А что касается контрабанды. Этим капитан занимался  ради спортивного интереса. Ведь кто не рискует, тот всегда проигрывает. Небольшие партии дешевого алкоголя иногда кочевали с одного порта в другой. Но это уже совсем другая история….
Первый капитан меня многому научил, заставил поверить, что море – это не конец света, а только его начало. Показал как надо относиться к морскому делу и вообще искать только положительные моменты в этом процессе. Чем я ему премного благодарен.
P.S. На фото не Боян.... :)-Источник: Блог моряка торгового флота
0
Reply
Heads necessary to send messages to enable JavaScript

Similar topics

Первый рейс или начало карьеры. Часть вторая
Об алкоголе на судах
Морские байки
Маленькие радости
Наш экипаж судна
Как заработать миллион
Экипаж судна
О должностях и экипажах
Морская рыбалка
Как уйти в первый рейс или начало карьеры
  • Reply

The time now is: Today 03:18

All times are GMT + 3 Hours